– Я понимаю тебя, Дмитрий, очень хорошо понимаю. Но и ты меня пойми. Я ведь даже не могу предъявить ему обвинение. Нечего предъявлять. Свидетели видели, как он зашел в квартиру, слышали шум, видели, как он уходил. И все! А трупы обнаружили лишь через час. Понимаешь?

Мотив? Да, у него имелся мотив. Но мотив – это что-то аморфное, его не материализуешь в улики. Вот так. Одни косвенные доказательства. А прямыми могут быть только те, что я тебе назвал. Увы. Мы даже до сих пор не уверены, чем именно он наносил удары. По заключению эксперта, возможно, топором, но не стопроцентно. А если ты помнишь наше законодательство, то доказанию подлежит все – место, время, способ… Что я ему сейчас предъявлю?

– Н-да… Весело. Ты не находишь такую ситуацию абсурдной? Я имею в виду прямые улики. В отсутствие которых негодяй никогда не понесет наказание, что бы он там ни совершил.

– Где-то я с тобой согласен. Клайда Гриффитса приговорили к электрическому стулу на одних косвенных уликах. Это из «Американской трагедии». Он не признался, но его осудили. Потому что в суде присяжных сидели обычные, нормальные люди, которые воспринимали ситуацию с точки зрения житейской логики. Для них мотив и хронология событий являются вполне достаточными доказательствами. Конечно, при хорошем суде присяжных наш мерзавец тоже бы не выкрутился и отправился к стенке. Но… Мы должны рассчитывать на то, что имеем. Кстати, как он объясняет тот факт, что два месяца скрывался?

– Боялся, что это убийство менты подвесят на него.

– Ну вот. И попробуй, опровергни. В общем, Дим, ты извини, но максимум, что я могу сделать, это задержать его на трое суток. Потом придется выпускать.

– Если мы его сейчас отпустим, на этом деле можно поставить крест.

– Ну, что поделать? «Глухарем» больше, «глухарем» меньше. В конце концов, ваша раскрываемость от этого не сильно пострадает.

– При чем здесь раскрываемость? Он убил двоих.